Па-де-де

[<назад] [оглавление] [дальше>]

Часть 3 «Вариации»

Глава 5 «История»

«История будет о нем. Никто сейчас не вспомнит как его звали, да, в общем, это и не важно.

Он родился именно в тот момент, когда дела в семье да и в стране пошли на лад, они всегда только начинают налаживаться и почему-то никогда не продолжают. В семье его ждали, первый отпрыск мужского пола, а учитывая финансовое положение на тот момент, то и единственный.

Некоторое время, пока он не мог самостоятельно выражать свои мысли казался он обычным ребенком, может слегка худым, может наоборот. Говорить научился рано. Может потому, что требовалась хоть какая-то отдушина тому периоду времени, когда он лежал на спине и не мог поделиться своими паскудными ощущениями с теми, кто вокруг. Через некоторое время добродушный подслеповатый дед научил его читать. Чтение поразило сознание ребенка, по том причине, что наглядно представило тому тот факт, что способов трансляции сознания наружу существует множество. Книги он читал быстро, большей частью не запоминая, то что в них было написано его интересовало мало, его скорее занимал сам факт прочтения чего-либо, поэтому в равной степени его интересовали и книга сказок известного детского писателя (на самом деле в жизни грустного, невеселого человека с кучей родственников на шее), и газета «Московский Комсомолец». Буквы складывались в слова, проносясь мима того участка мозга, который отвечает за анализ информации.

Затем наступило следующее потрясение — его отдали в детский сад. Так он узнал, что кроме него существует еще множество детей. Дети его раздражали, от неприятно пахло, они отказывались есть манную кашку с комочками, которую в них усиленно запихивали нянечки, а большую часть времени дети посвящали копанию в детских конструкторах, бессистемно разбросанных по помещению садика, выкрашенного в мерзкий болотный цвет. Несколько лет (он не считал) пролетели быстро и его отдали в школу. К тому моменту он уже начинал довольно эффективно и эффектно обращаться со своими мыслями и достаточно часто шокировал непонятливых взрослых заявлениями типа «суп, жирный на ощупь». Как ни странно почти всегда приходилось объяснять, что суп, когда его пьешь через край щупаешь губами, поэтому он и жирный. Еще через пару лет он осознал, что объяснять это бессмысленно, потому как в сущности никому не интересно слушать — всем интересно говорить. Мир проводил экспансию в его мозги, вытесняя его мысли какими-то чужеродными. Так он пришел к мысли, что в общем-то никто в этом мире не думает — почти все думают просто «как принято», но если ты думаешь «как принято», то ты не думаешь — ты просто повторяешь. С этого момента он начала говорить миру нет. Девиз «чем более странным я кажусь окружающим — тем лучше» превратился в жизненную мантру. Он делал странные вещи, говорил странные слова лишь затем, чтобы они казались странными — это были и цель и средство.

Затем он нашел другой способ занимать мозги — он начал говорить нет тем людям, которые считали его своим другом. Просто прекращал всякие контакты внезапно и резко. Таким образом за пару лет он сменил три класса и восемь компаний, на взгляд стороннего человека безо всякой причины. Затем поступил более кардинально — сменил школу, после чего решил сделать небольшой перерыв. К этому моменту он уже устал, кислота внешнего мира потихоньку разъела его панцирь и он уже просто старался по крайне мере думать.

Затем он нашел идеальный способ обратной экспансии — он начал писать, писал много, на самом деле не думая, что это значит, его тексты не значили ничего — они просто были способом не сойти с ума. Так он прожил еще два года.

Все что было дальше неважно…«- я вздохнул и повертел кружку в руке, дальше не было смысла рассказывать.
— Плохая история… — сказала она.
— Плохая. — согласился я устало.
— У нее нет конца… — она сделала паузу. — К тому же она не про тебя.
— Да, к сожалению. — я кивнул в такт ее мыслям.
— Смотри! — ее палец взметнулся к горизонту за нами. Я послушно повернул голову. Там занималась заря. Мы встали и пошли на восход.

Две пустые кружки остались на дощатом полу, медленно истончаясь. Затем не стало и террасы, но мы этого уже не видели.

[<назад] [оглавление] [дальше>]