Па-де-де

[<назад] [оглавление] [дальше>]

Часть 1 «Антре»

Глава 3 «Белый»

Абсолютно белый цвет, белый всепронзающе, всеобъемлюще, белый настолько, насколько это вообще может быть, белый той неповторимой и загадочной белизной, которая присуща только книжным полям в свежеотпечатанном томике стихов…… От края до края, от горизонта и дальше, и только крошечная точка, настолько маленькая, что обладает только черным цветом……………………………

***

Толстый слой снега равномерно покрывал все вокруг, словно существует такая специальная должность среди ангелов «тот, кто следит за толщиной слоя снега» (есть, сэр! двадцать сантиметров кристаллической воды нанесено на горизонтальные поверхности! — нанесите еще десять сантиметров! — есть, сэр!) Это уже не говоря о том, что ледяных пустынь в Москве отродясь не бывало. Впрочем снега в июле тоже отродясь не бывало, да и с ума я тоже каждый четверг не схожу… Тем не менее отсутствие привычных квадратных двадцатиэтажек и толстенную белую корку снега, уходящую за горизонт я воспринял на удивление спокойно. Может, потому что с самого начала решил не удивляться…

Подъезда за моей спиной естественно не оказалось, кто бы сомневался! Я и поворачивался-то скорее всего, что называется для порядку, уже зная, что ничего кроме такого же слоя ледяного крошева впереди меня не ждет. Уже привычный ласковый голос снова обжег теплым дыханием ухо и прошептал: «Иди вперед — тебя там ждут……»

— Кто? — как можно более осторожно спросил я, но, видимо, интересным собеседником голос меня не считал.

Я еще раз огляделся по сторонам — из-за горизонта неторопливо, с полным сознанием собственной важности, будто какой светский лев на приеме, выползало солнце, грея кожу пока еще редкими лучиками… И уж не знаю почему, но это показалось мне добрым знаком. Наверное, просто мне нужен был какой угодно добрый знак. Так или иначе я уж непонятно для какого невидимого зрителя (может, для голоса) потряс головой, и зашагал по бескрайней ледяной равнине.

Это только в начале кажется, будто между первым шагом и тысяча сто двадцатым есть какая-то разница. Когда проходишь первые несколько тысяч, начинает казаться будто стоишь на месте — мозг пасует перед таким огромным расстоянием, и уже нельзя понять сколько ты идешь — час? два? три? а может все десять? Такое впечатление, будто сама вечность растворяется в тебе — не какая-то там непонятная восьмерка, упавшая на бок, а вполне такая ощутимая бесконечная неопределенность, реальная до скрипа стискиваемых зубов, до рези в глазах, реальная в гораздо большей степени, чем ты сам, чем все вокруг, чем все что ты видел до сих пор. Бесконечность медленно, кусочек за кусочком начинает съедать окружающую действительность — элегантно так, вилка в левой руке, ножик правой, хоп! хоп! и в ненасытный зев отправляется начальное образование. Хоп! и сотни прочитанных книг для тебя не более чем мираж. Хоп! — о… с жилкой кусочек попался… ну ничего, ничего… — вот и отрезался кусочек, где все твои друзья и исчез в пасти.

И вот, ты уже стал никем, да в общем ты и не уверен, что был кем-то когда-то… Может, все, за что ты еще цепляешься — это просто чужая жизнь, красивая сказка, которую тебе рассказали перед смертью. И тогда приходит равнодушие, а мысли устало бегут вперед, но уже все равно, потому что ты — всего лишь бесконечно малая дробь от бесконечно большого мира, и это дикое несоответствие рвет тебя на части.

И в определенный момент становится все равно, что было раньше, что будет дальше, будет ли что-нибудь, и тогда остается только лечь с головой в ближайший сугроб и заснуть под приятный напев холодного ветра…………………………………………………

***

— Эй! Проснись! Проснись, говорю! Ты что? Умереть здесь решил? Проснись, кому сказано! — сразу понять, где я нахожусь, и почему этот странного вида парнишка так упорно меня расталкивает было тяжело. Но уж когда я наконец понял в чем дело, радость была довольно бурной. А как еще может реагировать замерзший, голодный (впрочем, о своем гипотетическом голоде я скорее догадывался, чем действительно ощущал его, все-таки я не совсем был уверен сколько времени я шел) и промокший человек на новость о том, что он не одинок на этих бескрайних ледяных просторах?

После изъявлений благодарности мой, кстати довольно забавно выглядевший, собеседник (красные меховые штаны, похоже прямиком позаимствованные с костюма Санта-клауса. Высокие черные ботинки. Белая куртка с меховой оторочкой на воротнике и рукавах. В довершение картины толстый шерстяной берет в красно-белую полоску на голове.) заявил, что отведет меня к ближайшему городу. Против такого заявления я ничего не имел, и мы с моим негаданным попутчиком зашагали в направлении, указанном им.

***

Шли мы недолго — минут двадцать, после чего совершенно непостижимым для меня способом неожиданно громады домов начали чуть ли не вырастать у меня на глазах. На первый взгляд — совершенно обычный городишко, ничем не отличается от сотен других мегаполисов. Хотя, для меня на тот момент это уже не было важно. Еще через десять минут ходьбы мы добрались до гостиницы, где я (снова благодаря моему попутчику) стал обладателем ключей от номера и энного количества местных денежных знаков.
— Слушай, а как же вышло, что ты меня нашел? Или ты тут нечто вроде спасательной службы? — этот вопрос как-то вырвался сам собой, когда мы уже собирались прощаться.
Парнишка потеребил немного шапку, которую он снял в тепле гостиничного холла, после чего чуть смущенно ответил, что он вообще-то просто гулял, так что мне сильно повезло. Напоследок он мне вручил свою визитку и попросил звонить, когда слегка освоюсь — дескать, он мне подыщет какую-нибудь работу.

***

Номер был вполне себе ничего — довольно чистый и опрятный, с холодильником, телевизором и прочими совершенно необходимыми современному избалованному человеку излишествами. Я быстренько принял душ, разобрал в кровать и уже собрался засыпать, как вдруг мое внимание привлекла визитка, лежавшая на полу. При ближайшем рассмотрении оказалось, что она выпала из кармана моих брюк, когда я их снимал. В этот раз я-таки удосужился прочитать ее: на белом листочке бумаге прямо по центру крупными черными буквами было набрано «Джек Уайт». Что ж, это многое объясняло, в том числе и странный костюм, хотя в таком случае версия о моем сумасшествии казалась наиболее вероятным объяснением происходящего.

***

«А сестра его звалась Мэг,» — нараспев продекламировал я и погасил свет.

[<назад] [оглавление] [дальше>]