Время велосипедистов

[<назад] [оглавление]

Глава XXVIII, в которой Хлебчик начинает писать повесть

временами неловко подергиваясь, словно плохая видеозапись. Устало стучат колеса, замирают, затихают, молчаливая смерть.

Выползает откуда-то и занимает все окно вокзал, гигантский, пустой, впрочем к этому я уже привык. Никаких особенных сооружений. Вокзал крытый, как и самый первый. Местами видны скамейки. И еще выходы. Несколько выходов. С аккуратными лестницами, перилами и указующими зелеными знаками EXIT. Может все? Может прибытие.

Пружинит под ногами ковер. Дерганье ручки. Глухо.

Нет. Нет. Не может быть. Это же должно быть прибытие. Не может же поездка продолжаться вечно… Хотя…

Что я знаю, вообще, о поездках?

Холод… Вакуум… Ничего… Тогда, наверно, может…

Нет… Нет… Стоп… Вот же выходы! Не может быть, чтобы они были просто так… Это же конечная… Еще раз дергаю ручку…

И еще раз… И еще…

Нет… Холод… Нет… Дверь остается неподвижной… Я возвращаюсь в кресло… Плед мягкой теплотой укутывает… Превращает меня в сон… В сладкую серость…

***

Номер Хлебчику не то чтобы уж очень понравился. Впрочем требовать чего-либо лучшего в час ночи было бессмысленно. Уж кто-кто, а великий знаток душ и философ это понимал лучше многих. Поэтому Хлебчик распаковал вещи, достал из сумки блокнот и плюхнулся на кровать — та жалобно пискнула. Хлебчик помусолил кончик ручки. У него было несколько идей для рассказов. Но, вообще говоря, он давно не работал над крупной прозой…

Поэтому, продолжая жевать ручку, он размашисто вывел первую фразу новой повести: «День начинался…»

[<назад] [оглавление] [дальше>]